Печатается по изданию: Лурия А. Р. О естественнонаучных основах психологии // Естественнонаучные основы психологии / Под. ред. А.А. Смирнова, А.Р. Лурия, В.Д. Небылицына. М.: Педагогика, 1978. С. 7-23
Психология как наука о сознательной деятельности человека, о различных формах получения, переработки и хранения информации, о мотивах человеческой деятельности и регуляции психических актов всегда имеет дело со сложными функциональными образованиями, сложившимися в ходе общественной истории, и в этом смысле должна рассматриваться как одна из общественных наук.
Однако все сложные виды сознательной деятельности человека осуществляются мозгом, работа которого подчиняется законам высшей нервной деятельности. Совершенно естественно поэтому, что психолог должен ясно понимать, что знание законов работы мозга, осуществляющего психическую деятельность, для него также обязательно, как и знание общественно-исторических законов, определяющих формирование сознательной деятельности людей.
Проблемы, связанные с общественно-исторической природой и естественнонаучными основами психики, очень сложны, и, прежде чем приступить к характеристике места, занимаемого в психологической науке данными морфологии мозга, физиологии нервных процессов, психофизиологии и нейропсихологии, надо остановиться на двух вопросах: о месте психологии в системе общественных и естественных наук и о ее соотношении с физиологией.
Вопрос о месте психологии среди социальных и биологических наук - до сих пор один из самых острых вопросов теории научного знания.
Одни исследователи, исходящие из того, что морфофизиологические признаки, с которыми тесно связаны психические процессы, заложены в генетическом коде, считают, что психология должна быть включена в число естественных наук.
Другие, отчетливо понимающие, что психические функции человека формируются в процессе социального общения и что сознание отражает объективную действительность, занимают иную позицию и считают возможным рассматривать психологию человека как общественную науку, отвлекаясь при этом от физиологических процессов, лежащих в основе психической деятельности.
Наконец, третья группа ученых предлагает компромиссное решение, рассматривая психологию как "биосоциальную" науку и относя одни психические свойства к сфере биологических задатков, другие - к сфере социально обусловленного содержания сознательной жизни человека.
Однако последняя позиция, несомненно содержащая здоровое ядро, обычно раскрывалась как очень упрощенная и неадекватная действительности. Сторонники этого подхода резко разделяли биологическое и социальное в психических процессах, рассматривали их порознь и приходили к мысли о том, что удельный вес биологического и социального может быть различен в разных сферах психической деятельности, что в одних психических процессах человека преобладает биологическое, в других - социальное начало.
Этот подход получил в истории психологии название теории двух факторов, и именно из этой теории исходили многочисленные попытки американских психологов изучить соотношение … биологического и … социального, измерить удельный вес обоих факторов в различных формах психической жизни человека и трактовать психическое развитие как процесс постепенного увеличения роли социального фактора (вводимого с помощью обучения) и уменьшения значения биологического фактора. Считалось, что именно этим количественным изменением соотношения обоих факторов и характеризуется психическое развитие. Такая позиция, однако, не выдерживает критики. Вряд ли есть основания думать, что существуют такие виды сознательной деятельности человека, которые можно рассматривать как чистобиологические процессы, не подвергающиеся влияниям общественных форм жизни. Так же мало оснований считать, что имеются какие-то виды сознательной деятельности, не стоящие в зависимости от ряда биологических законов, значение которых полностью сохраняется и у человека. Принимать первую из этих концепций - значит становиться в объяснении природы психического на позиции биологизаторства, упрощенного естественного материализма. Вторая концепция приводит к отрыву сознательных психических процессов от мозга, к идеалистическому пониманию психики. Теория "двух факторов" неприемлема и в другом отношении. Думать, что биологическое и социальное в психических процессах человека являются двумя самостоятельными сферами, которые лишь взаимодействуют друг с другом, что общественные условия ничего не меняют в самих биологических процессах и лишь оттесняют или "тормозят" их,- значит игнорировать творческую, формирующую роль общественных форм жизни и отвлекаться от того кардинального по своему значению факта, что в процессе общественной истории возникают новые, не существующие у животных, а присущие только человеку формы сознательной деятельности, выступающие в виде применения специальных орудий и средств, обеспечивающих достижение поставленных целей, и использования языка, что играет решающую роль в самом возникновении этих высших форм сложной сознательной деятельности человека.
Поэтому теория "двух факторов" неприемлема и для решения вопросов психического развития человека. Считать, что развитие сводится лишь к увеличению или уменьшению удельного веса биологического или социального, пытаться свести все психическое развитие человека к количественным изменениям соотношения того и другого - значит не понимать самой сути развития, представляющего собой качественное преобразование, формирование новых функциональных систем, появление "новообразований", которыми один возраст отличается от другого.
Столь же ошибочно предположение, что формы психической деятельности (законы протекания психических процессов) относятся к биологическому фактору (якобы неизменному на всех этапах развития), в то время как содержание психической жизни находится в пределах социального, полностью изолированного от естественных предпосылок. Нельзя разрывать форму и содержание, игнорировать тот факт, что в процессе приобретения новых "содержаний" психической жизни меняются и способы переработки получаемой информации и что, наоборот, формирование новых средств ее переработки неизбежно ведет к решающим изменениям содержания сознания (к переходу от восприятий к отражению мира в системе отвлеченных понятий).
Обратимся к тем положениям, исходя из которых различные направления психологической мысли решали проблему движущихся сил развития психики, и к тому, как эта проблема решается советской психологией.
Психологи-идеалисты трактовали сознание как внутреннее состояние, источник которого следует искать в качествах "духа". Корни сознания лежат якобы в глубоко интимной духовной жизни субъекта.
Не следует думать, что такие взгляды были распространены лишь в далекую от нас эпоху средневековья или что они возможны лишь в пределах религиозно-мистического мировоззрения. Идеалистическую трактовку сознания можно встретить и в трудах зарубежных ученых, в том числе физиологов, совсем недавнего прошлого и даже у наших современников. Так, Ч. Шеррингтон, широкоизвестный своими работами по физиологии рефлекторных процессов, в конце своей жизни опубликовал две книги, в одной из которых … утверждает, что физиология не может объяснить сознательное поведение человека, поскольку истоки его надо искать якобы в "духовном мире", в другой …. откровенно рассматривает сознание как проявление "чистого" духа; понятно, что в этом случае исследование выносится за пределы объективной науки.
Дж. Эккзл, разделяя ту же позицию... со всей категоричностью утверждает, что сознание человека (или его "непосредственный опыт") имеет свою собственную, особую ("духовную") природу, являющуюся отражением объективно существующего духовного мира. Контакт человеческого мозга с этим миром осуществляется якобы с помощью особого тончайшего аппарата - мельчайших нервных синапсов размером 10-16 мк, которые следует рассматривать как своеобразные "детекторы" духовного мира.
Совершенно очевидна безнадежность всех этих предложений искать истоки сознания внутри "человеческого духа".
Ошибочными являются и механистические направления, исходящие из позиции редукционизма, сводящие сознательные явления к элементарным физиологическим процессам, рассматривающие сознание исключительно как продукт деятельности мозга, а не как продукт сложного социально-исторического развития. Именно на таких позициях стоит "классический" американский бихевиоризм, начиная с первых работ Дж. Уотсона... и кончая последними работами Б. Скиннера...
Представители бихевиоризма считают возможным рассматривать все психические процессы, в том числе и сложнейшие, либо как проявление врожденных механизмов, либо как продукт самого элементарного "научения", в ходе которого создаются только механические связи. Представители механистического направления отвлекаются от того факта, что в процессе развития человека создаются новые формы сознательной деятельности, проявляющиеся в актах предметного восприятия, произвольного внимания, логической памяти, в отвлеченном мышлении, иначе говоря, в сложнейших формах саморегулирующихся сознательных процессов. Такое сведение сложнейших видов сознательной деятельности человека к комбинации врожденных влечений и прижизненно усваиваемых навыков не открывает путей к научному познанию сложных форм психической деятельности человека и неизбежно открывает путь для ненаучной, идеалистической трактовки тех форм активности, которые выходят за пределы элементарных влечений и навыков.
Советская психологическая наука в противовес этому выдвигает положение о том, что истоки сознания как отражения предметной действительности, как процесса приема и переработки поступающей информации следует искать не внутри мозга, а в общественной жизни человека - подлинном источнике сложнейших форм сознательной деятельности людей. Чтобы научно объяснить происхождение сознательной деятельности человека и ее высших форм (сложного, категориального восприятия, произвольного внимания, активного запоминания, отвлеченного мышления, сознательного произвольного действия), нужно выйти за пределы индивида и рассматривать те формы психической деятельности человека, которые возникают в процессе общественной жизни. Иначе говоря, основная задача психологической науки - тщательное изучение тех новых форм деятельности, которые возникают в процессе общественного развития и являются для человека специфическими функциональными системами.
Еще пятьдесят лет назад Л.С. Выготский показал, что такие сложные процессы, как произвольное внимание, целенаправленное действие, не являются результатом простого созревания, а формируются в процессе общения людей (в самом начале жизни уже в условиях общения матери с ребенком) и что функции, которые раньше были разделены между двумя людьми и носили "интерпсихологический" характер, постепенно переносятся внутрь и становятся формами организации собственной деятельности ребенка, вызывая к жизни новые функциональные системы и приобретая "интрапсихологический" характер. Если вначале ребенок выполняет речевую инструкцию матери, то затем - с развитием его собственной речи - он оказывается в состоянии подчинять свое поведение собственным речевым процессам, и именно в результате этого и возникает произвольное внимание, целенаправленная деятельность, опосредствованное запоминание и в конечном счете - все формы сложных сознательных, саморегулирующихся процессов. Именно эти сложившиеся в истории развития общества функциональные системы и являются основным предметом психологической науки.
Как же на основе этих исходных положений решается вопрос о месте психологии среди естественных и общественных наук?
Бесспорно, что психология не может быть отнесена к числу биологических наук. Сложнейшие формы сознательной деятельности, возникающие в общественной истории, лишь осуществляются мозгом в соответствии с законами высшей нервной деятельности. Но создаются они под формирующим влиянием общественной жизни. Под ее воздействием возникают новые функциональные системы, и поэтому попытки вывести законы сознательной деятельности только из работы мозга вне связи с социальными условиями жизни человека обречены на неудачу.
Вместе с тем психология как наука, изучающая мозговую организацию сознательной деятельности человека, не может быть отнесена только к числу социальных наук. Отрывать ее от изучения законов работы мозга значило бы делать не меньшую ошибку, чем трактовать ее как биологическую науку.
Следует отметить, что названная выше теория "двух факторов" (биологического и социального), рассматривающая взаимодействие этих факторов механически и полагающая, что в процессе психического развития происходит лишь вытеснение биологических факторов социальными, не раскрывала сущности высших сознательных форм человеческой деятельности.
Научная психология изучает сложнейшие формы сознательной деятельности, общественной по происхождению, опосредствованной по строению и осуществляемой мозгом - продуктом эволюции животного мира. Естественно поэтому, что так понимаемая психология - подлинно научная психология - находится на стыке, на границе естественных и общественных наук.
Как уже было сказано, в процессе общественной истории человека создаются качественно новые формы работы мозга, новые функциональные системы, и именно эти последние должны быть предметом психологически ориентированной физиологии. Именно так следует понимать развитие психической деятельности людей в свете диалектико-материалистической философии. Такое понимание развития работы мозга соответствует характеристике диалектики, данной В.И. Лениным в его статье "К вопросу о диалектике" [Полн. собр. соч., т. 29, с. 316-322].
Если отвлечься от упрощенного понимания "локализации" психических функций в изолированных участках мозга, от донаучного прямого сопоставления психических явлений с мозгом, которое начиналось в античности, продолжалось все средневековье (учение о "трех мозговых желудочках") и даже в новое время ("френология" Ф.А. Галля), то серьезная постановка вопроса о физиологических коррелятах психических процессов окажется насчитывающей лишь немногим более столетия, и начало их исследования относится к тому времени, когда и психология и физиология были еще недостаточно зрелыми науками.
В психологии XIX в. сложные психические процессы обычно расчленялись на составляющие их элементы (ощущения, представления) и их ассоциации. Эти представления, сложившиеся еще в эмпирической английской философии XVIII в. и в немецкой психологии, продолжали господствовать в течение очень длительного времени. Совершенно естественно, что первые экспериментальные исследования (В. Вундта и его последователей) сводились прежде всего к попыткам изучать именно такие элементы (двигательные реакции, ощущения, представления) и их ассоциации в более сложные комплексы.
Все эти попытки были тесно связаны с господствовавшими в то время физиологическими концепциями, наиболее ярко проявившимися в целлюлярной физиологии и патологии, согласно которой истоки всех биологических и патологических процессов надо искать в отдельных клетках - этих мельчайших составных элементах целого организма.
Легко видеть, что сопоставление элементарных психологических явлений со столь же элементарными физиологическими процессами не выходило за пределы господствовавшего тогда психофизического параллелизма, который пытался обнаружить соответствие между субъективными состояниями и объективно регистрируемыми физиологическими процессами. На этой основе и возникла особая область науки - физиологическая психология, основной задачей которой было нахождение физиологических коррелятов элементарных психических явлений.
Именно таким был первый этап сопоставления психологических и физиологических фактов, характер которых отчетливо выявился прежде всего во всех руководствах по экспериментальной психологии того времени.
Несмотря на то, что уже в ранних экспериментальных исследованиях было получено много ценных фактов, физиологическая психология того времени, пытавшаяся объяснить физиологические механизмы элементарных психических процессов, оставляла в стороне изучение высших форм сознательной деятельности, открывая тем самым путь для возникновения идеалистических концепций, которые и были положены в основу описания этих сложнейших процессов психической реальности. Именно поэтому объяснительная психология… мирно сосуществовала с "описательной" или "духовной" психологией.
К концу XIX в. границы физиологической психологии начали изменяться, что определялось поступательным развитием как физиологии, так и психологии. Успехи физиологической науки в этот период связаны прежде всего с именами И.П. Павлова и Ч. Шеррингтона. Однако эти ученые в исследовании центральной нервной системы пошли совершенно различными путями.
Ч. Шеррингтон и его ученики открыли главнейшие законы спинальных рефлексов, анализ которых и был положен в основу всего дальнейшего развития нейрофизиологии. Однако, продолжая старую традицию дуалистической философии, Ч. Шеррингтон резко разграничивал элементарные акты и сложные явления сознательной жизни, которые он относил к совершенно иной, не имеющей физиологического обоснования "духовной сфере".
Принципиально иной путь избрал И.П. Павлов. Воспитанный на традициях естественнонаучного материализма, он с самого начала поставил перед собой задачу не ограничиваться анализом косвенных показателей физиологических процессов, "сопровождающих" психическую деятельность (как это делалось В. Вундтом и др.), а найти путь к прямому изучению физиологических механизмов психической деятельности. Отвергнув субъективные подходы к изучению внутреннего мира, И.П. Павлов поставил перед собой задачу раскрыть сущность психического объективными физиологическими методами исследования. Решение именно этой задачи и привело его к созданию новой области науки - физиологии высшей нервной деятельности, которая, по мысли И.П. Павлова, должна быть объективной наукой о целостном поведении животных и человека. Самая постановка задачи - найти физиологические механизмы психических процессов - огромная заслуга И.П. Павлова, а решение этой задачи сделало его труды настоящей физиологией головного мозга. Применение метода условных рефлексов впервые открыло путь к научному анализу целостных актов поведения, а описанные им законы иррадиации и концентрации возбуждения и торможения, физиологические механизмы анализа и синтеза, замыкание временных связей, фазовые состояния коры больших полушарий и ряд других физиологических закономерностей являются неоценимым вкладом в науку, имеющим решающее значение для развития физиологии и психологии.
И.П. Павлов не занимался непосредственно изучением высшей нервной деятельности человека; вместе с тем, исследуя физиологические механизмы поведения животных, он сформулировал ряд ценных идей (о двух сигнальных системах, об индивидуальных особенностях высшей нервной деятельности, о взаимоотношениях коры и подкорки и др.), весьма важных для понимания физиологических механизмов психики человека.
Необходимо отметить, что, борясь за объективное изучение поведения, И.П. Павлов не отрицал психологию как науку о субъективном мире человека, который представлялся ему "первой реальностью"… "В сущности, - писал он,- интересует нас в жизни только одно: наше психическое содержание" …. В своем письме Г.И. Челпанову, содержащем поздравление по поводу открытия при Московском университете Психологического института (сейчас НИИ общей и педагогической психологии АПН СССР), он отмечает: "Все работники мысли, с какой бы стороны они ни подходили к предмету, все увидят нечто на свою долю, а доли всех рано или поздно сложатся в разрешение величайшей задачи человеческой мысли. - Вот почему я, исключающий в своей лабораторной работе над мозгом малейшее упоминание о субъективных состояниях, от души приветствую Ваш Психологический Институт... и горячо желаю Вам полного успеха" …. Однако среди некоторых физиологов, относивших себя даже к последователям И.П. Павлова, возникла тенденция заменить учением об условных рефлексах всю психологию человека и объяснить все формы сознательной деятельности людей законами образования и функционирования условных рефлексов.
Представители подобного физиологического редукционизма в 20-х годах пытались трактовать любые, даже самые сложные формы психической деятельности как систему условных рефлексов, образованную на основе безусловного подкрепления условных сигналов. Однако с позиций физиологического редукционизма правильное объяснение сложных форм психической деятельности оказалось невозможным. Законы условно-рефлекторного образования новых связей, на которые указывали эти авторы, оставались слишком общими, равно относящимися ко всем формам сознательной деятельности - от простых до наиболее сложных. Поэтому им не удалось раскрыть специфику высших форм психических процессов человека, социальных по происхождению, опосредствованных по строению, сознательных и саморегулирующихся по своей функциональной организации. В итоге все высшие психические функции (осмысленное восприятие, произвольное внимание, активное запоминание, сознательное "принятие решений" и т.д.) фактически остались за пределами физиологического анализа.
Совершенно бесплодным оказался физиологический редукционизм и для практических целей - научного обоснования процессов обучения и воспитания, диагностики и терапии заболеваний мозга, предлагавшиеся одно время схемы условно-рефлекторных основ обучения были весьма упрощенными и совершенно не отвечающими сложным задачам сознательного обучения и воспитания. А десятки лабораторий высшей нервной деятельности, организованных в клиниках для диагностики нервных и психических заболеваний, оказались непригодными для клинической практики и вскоре были закрыты.
Позиции редукционизма особенно широкое распространение получили в зарубежной психологии. Вскоре после появления первых работ И.П. Павлова группа американских психологов полностью взяла на вооружение как установку И.П. Павлова на объективное исследование поведения животных, так и те методические пути сочетания сигналов и подкреплений, которые лежали в основе выработки условных рефлексов. Однако одновременно эти психологи полностью отбросили то, что составляет подлинную суть павловского учения о высшей нервной деятельности, - научный анализ динамики нервных процессов, лежащих в основе психических явлений. Эту сторону учения И.П. Павлова они считали выходящей за пределы непосредственных наблюдений и поэтому игнорировали ее.
Такова была исходная позиция американского бихевиоризма, на долгие годы задержавшего развитие подлинной научной психологии.
Расцениваемый Д. Хэббом... как "американская революция в психологии", бихевиоризм в действительности возник как конкретное воплощение прагматизма или американского варианта позитивизма и обнаружил лишь поверхностное усвоение идей И.П. Павлова. И Дж. Уотсон..., заложивший основу психологии поведения, и Б. Скиннер..., в трудах которого бихевиоризм получил свое законченное оформление, неоднократно повторяли, что считают себя не только продолжателями американского психолога Э. Торндайка..., но и учениками И.П. Павлова, продолжателями и его учения. Если сама терминология, основные понятия, из которых исходил бихевиоризм (стимул - реакция, их совпадение, подкрепление, выработка условных связей), были целиком перенесены из учения об условных рефлексах, то реальные научные позиции бихевиористов резко расходились с духом и буквой павловского учения. Позиции редукционизма - поиска элементарных процессов, к которым можно было бы без остатка сводить все высшие формы психической деятельности,- оставались основными для бихевиористов и, конечно, были непригодными для адекватного описания сложных форм сознательной деятельности.
Предложенная бихевиористами сверхупрощенная модель поведения могла, однако, лишь на некоторый период удовлетворить научную мысль и привела к попыткам внести в выдвинутую концепцию ряд поправок с целью ликвидации присущего ей крайнего механицизма. "Прямолинейный бихевиоризм" начал "подправляться" у одних авторов введением в схему "стимул - реакция" "промежуточных переменных", у других - включением в нее понятия "цели", приводившим к компромиссному "целевому бихевиоризму". В результате "прямолинейный бихевиоризм" продолжал разрабатываться (если иметь в виду наиболее крупных американских исследователей) лишь Б. Скиннером, которого многие американские ученые считают самым последовательным психологом (хотя и добавляют при этом, что он почти не имеет последователей). Надежды, возлагавшиеся на это направление, все больше угасали, и в конечном счете вся система бихевиористского редукционизма вызвала резкую критику у многих американских психологов, равно как и у представителей смежных наук.
Бесплодность американского бихевиоризма как одной из разновидностей редукционизма, его неспособность предложить хоть сколько-нибудь плодотворные гипотезы для исследования физиологических механизмов сложных форм сознательной деятельности человека привели к настоятельной потребности найти новые пути, следуя которым ученые не уклонялись бы от изучения сложнейших видов сознательной деятельности человека и не шли бы по пути их сведения к упрощенным, механистическим схемам.
Попытки найти правильные решения этих вопросов были сделаны советской наукой.
Корни решительной перестройки психологической науки и создания советскими учеными новой физиологии, подводящей вплотную к анализу физиологических механизмов сложных форм сознательной деятельности человека, уходят в середину XIX в. и связаны с именем выдающегося русского психолога и физиолога И.М. Сеченова.
Мировоззрение И.М. Сеченова сформировалось под непосредственным влиянием русских революционных демократов середины XIX в. Крупнейший философ-материалист, образованнейший человек своего времени, выдающийся естествоиспытатель, он с самого начала отвергал всякие дуалистические попытки отрицать детерминистическое объяснение психических явлений… Он прочно стоял на позициях естественнонаучного анализа сознательной деятельности человека, ведя решительную борьбу с идеалистической психологией, с "обособителями психического". Эти позиции стали в дальнейшем основой исследований И.П. Павлова, успешно продолжившего гениальный взлет сеченовской мысли.
Важнейшим открытием И.М. Сеченова было создание физиологической модели волевого акта. Начало разработке этой проблемы положил знаменитый опыт И.М. Сеченова, показавший, что раздражитель, приложенный к зрительным буграм лягушки, вызывает не возбуждение, а торможение движений. Это центральное торможение и было оценено им как прототип волевого действия…
Уже в этом открытии И.М. Сеченов выступает как ученый, стремящийся к созданию физиологических моделей сложных психических явлений. В дальнейшем он стал все отчетливее видеть огромную сложность высших уровней организации поведения и те качественно новые функциональные образования, которые возникают по мере эволюции нервной системы. Это означало, что физиология должна отбросить путь упрощенного редукционизма и искать физиологические модели, адекватные тем задачам, которые возникают перед психологией человека. Именно поэтому И.М. Сеченов и встал на путь создания той науки, которую условно можно обозначить как психологически ориентированную физиологию.
Идеи И.М. Сеченова намного опередили современную ему науку и получили дальнейшее развитие в советской психологии, покончившей с трактовкой психологии как субъективной науки и поставившей своей целью объективное изучение сложнейших форм сознательной деятельности человека. Эта коренная перестройка психологии заняла едва ли не половину столетия. Видную роль в ее осуществлении играла уже указанная выше концепция развития психики, выдвинутая в 30-х годах текущего столетия Л.С. Выготским...
По мысли Л.С. Выготского, для объяснения сущности психического следует выйти за пределы организма и изучать те реальные формы деятельности человека, социально-исторические формы его жизни, которые составляют основное условие развития высших психических функций. Только при обращении к истории общества (к факту создания и употребления орудий, к труду как основному виду деятельности людей, к появлению языка как средства общения) можно объяснить возникновение высших форм сознательной жизни и историю их развития.
Человек, применяющий орудие, создает тем самым новые, опосредствованные формы психической деятельности. Усваивая язык, он присваивает себе общечеловеческий опыт, по-новому кодирует свой собственный опыт и получает возможность передать все усвоенное им последующим поколениям. Социально опосредствованный опыт человека, его предметная деятельность являются основой возникновения и развития высших функциональных систем, осуществляющих его сознательную деятельность.
Естественно, что изучение этих высших форм сознательной, саморегулирующейся психической деятельности людей требует и новых путей физиологического анализа, новых физиологических понятий. Оно нуждается в разработке проблем физиологии целостного поведения, которая могла бы раскрыть физиологические механизмы, лежащие в основе сложных видов психической деятельности, описать в физиологических понятиях особую архитектуру лежащих в его основе нервных процессов. Возникала задача создать психологически ориентированную физиологию, которая позволяла бы описать физиологические механизмы сложнейших форм сознательной деятельности человека, не упрощая се, не сводя к элементарным физиологическим схемам.
Основы такой психологически ориентированной физиологии, как уже сказано, были заложены еще И.М. Сеченовым и развиты И.П. Павловым.
В последние годы крупный вклад в разработку специальных разделов физиологии, соответствующих задачам психологической науки, был сделан рядом советских ученых, и прежде всего двумя из них, жившими в одно время, но работавшими независимо друг от друга, - П.К. Анохиным и Н.А. Бернштейном, посвятившими свою научную деятельность экспериментальному анализу физиологических основ сложного, саморегулирующегося поведения животных. П.К. Анохиным была создана теория функциональных систем, явившаяся одной из первых моделей подлинной психологически ориентированной физиологии... и др. Хотя П.К. Анохин экспериментировал на животных, его работы имеют весьма важное значение для раскрытия механизмов целостных форм психической деятельности не только животных, но и человека.
Редукционизм классической физиологии был глубоко чужд П.К. Анохину, исходившему из того, что законы функционирования отдельного рефлекса, так же как и законы, лежащие в основе работы изолированного нейрона, не могут объяснить целостные формы поведения. Особые формы нервных процессов, составляющие физиологическую основу психической деятельности, по его мысли, возникают тогда, когда отдельные нейроны или рефлекторные акты включаются в целостные функциональные системы, обеспечивающие целостные поведенческие акты.
Факты, полученные П.К. Анохиным, показали, что работа изолированных нервных аппаратов во многом зависит именно от их включения в такого рода системы и что только целостный, синтетический подход может создать физиологию, способную анализировать механизмы целостного поведения. На основании обширного цикла исследований П.К. Анохин приходит к выводу, что целостное поведение животного или человека определяется не изолированным сигналом, а целостным афферентным синтезом всей доходящей до него в данный момент информации. Изучение роли, которую эти афферентные синтезы играют в формировании функциональных систем, показало, что они запускают в ход сложные виды поведения животных (предпусковая афферентация). В дальнейших исследованиях П.К. Анохиным было выявлено, в частности, какую роль в таких афферентных синтезах играют лобные доли мозга и как при их поражении распадается обстановочная афферентация, обычно (при нормальной работе мозга) приводящая к организованному, целесообразному поведению.
В итоге П.К. Анохин пришел к выводу о необходимости коренного пересмотра классических представлений о рефлекторной дуге и "замыкательных функциях", которые были выработаны в предшествующий период господства аналитической физиологии. На этой основе им и была сформулирована теория функциональных систем, исходящая из материалистического понимания рефлекторной природы поведения, но существенно дополнившая прежние представления классической физиологии.
Согласно П.К. Анохину, движущей силой поведения могут быть не только непосредственно воспринимаемые воздействия, но и представления о будущем, ожидаемый эффект поведенческого акта. Далее, поведение вовсе не заканчивается ответной реакцией организма. Последняя создает систему "обратной афферентации", сигнализирующей об успехе или неуспехе действия, и формирует тот аппарат, который П.К. Анохин назвал акцептором результатов действия. Такой процесс сличения модели будущего с эффектом выполненного действия является существенным механизмом поведенческого акта. Только при условии их полного совпадения действие прекращается. Если же они оказываются "рассогласованными" (а это указывает на неудачу действия), то действие продолжается и корригируется.
Теория функциональных систем позволила существенно пересмотреть прежние представления о физиологических механизмах целесообразного поведения и заменить упрощенные представления о стимуле как единственной детерминанте поведения более сложными представлениями о факторах, определяющих поведение, с включением в их число "опережающего отражения" (как образа ожидаемого результата действия).
Важным дополнением к традиционным представлениям о деятельности мозга явилось положение о роли обратной афферентации. Классическая схема рефлекторной дуги была заменена П.К. Анохиным более сложной схемой рефлекторного кольца, объясняющей саморегулирующийся характер поведения. Это во многом предвосхищало те идеи саморегуляции, которые были значительно позднее внесены в науку кибернетикой.
Все эти представления открывали новые пути для конкретных физиологических исследований важнейших сторон психической деятельности, и в этом было их весьма важное принципиальное значение.
Не меньшее значение имеет тот вклад в современную психологически ориентированную физиологию, который внес другой видный советский физиолог - Н.А. Бернштейн. Истоками его исследования был глубокий анализ целостных, активных движений человека - ходьбы, трудовых движений, действий с орудиями и предметами. Эти исследования Н.А. Бернштейна послужили фундаментом для создания им теории "физиологии активности", являющейся существенным вкладом в новое направление физиологических исследований...
Изучая движения человека, отмечая их почти фантастическую точность, выражающуюся как в построении пространственной траектории движения, так и в системе ускорения и переменных усилий, с которыми они протекают, Н.А. Бернштейн обнаружил существенный парадокс. Как известно, костно-мышечный и суставной аппарат, с помощью которого осуществляются движения человека, обладает практически бесконечным числом "степеней свободы". В этих условиях выбор усилий и траектории, необходимых в каждый данный момент движений, кажется просто невозможным. И, однако, такие движения постоянно выполняются. При объяснении возможности их выполнения Н.А. Бернштейн исходил из положения о принципиальной неуправляемости двигательной деятельности одними лишь эфферентными импульсами и о решающей роли афферентных импульсов (сигналов о внешнем мире, которые поступают в мозг в каждый данный момент выполнения движений). Именно эти афферентные сигналы и обеспечивают "следящее устройство", которое осуществляет постоянную коррекцию движения, ограничивая число степеней свободы, отбирая нужные движения, меняя их траекторию, регулируя систему напряжений и ускорений в соответствии с изменившимися условиями выполнения действий.
Н.А. Бернштейном была прослежена система различных уровней организации нервного аппарата, обеспечивающая выполнение движений разной сложности, начиная с врожденных синергии и кончая выполнением сложных предметных и символических действий. Анализ роли этих уровней в организации движений и стал предметом его капитального по своему содержанию труда "О построении движений"... В нем описаны различные виды регулирующих наши действия афферентных влияний и показано, что по мере выработки навыка меняется и структура нервной организации двигательного акта, что сначала афферентные импульсы приходят к опорно-мышечному аппарату с известным запозданием, вызывая лишь "вторичную" коррекцию уже начавшегося движения. Однако со временем, в результате упражнения и "функционального развития", движения начинают опираться на вновь образованное пластически меняющееся "афферентное поле", обеспечивающее нужные изменения движений раньше, чем они начинаются, и предотвращающее ошибочные движения с помощью аппарата "первичных коррекций". Эти механизмы афферентных влияний являются все же лишь частью того, что составляет механизм организации произвольных движений. Существен тот факт, что движения и действия человека не "реактивны"; они целенаправленны, активны и меняются в зависимости от исходного замысла.
Как же детерминистически объяснить произвольные действия человека?
Дать ответ на этот извечный вопрос психологии, согласно Н.А. Бернштейну, можно с помощью нового направления физиологических исследований - физиологии активности. Исходя из положений И.М. Сеченова о том, что у человека "чувствование превращается в повод и цель, а движение в - действие"... а также из положений современной психологии о сложной структуре психической деятельности человека, о той роли, какую в формировании целей играет речь, Н.А. Бернштейн сформулировал основные принципы "физиологии активности". Слово, являясь слепком с внешней действительности, сформированным в процессе предметной, трудовой деятельности человека, оказывается и основным "орудием", с помощью которого создается "модель потребного будущего". Эта модель сличается затем человеческим мозгом с картиной наличной ситуации, и именно различие между моделью будущего и реальной ситуацией и образует движущую силу, определяющую дальнейшее построение целесообразного произвольного действия. По мнению Н.А. Бернштейна, этот механизм является решающим звеном в формировании саморегулирующейся системы поведения.
Хотя положения, сформулированные Н.А. Бернштейном в его последней публикации "Очерки физиологии движений и физиологии активности"... во многом лишь эвристические предвидения, они открывают путь для будущих экспериментальных исследований, развитие которых, по всей видимости, займет еще не одно поколение ученых. Так же как и концепция П.К. Анохина, эти представления могут рассматриваться как один из первых вариантов психологически ориентированной физиологии, и в этом их огромное научное значение.
Было бы неправильно думать, что "теория функциональных систем" П.К. Анохина и физиология активности Н.А. Бернштейна уже создали физиологическую систему, полностью соответствующую основной задаче - объяснению физиологических механизмов высших форм сознательной деятельности человека. Обе теории заложили лишь основы для решения этой проблемы. Предстоит огромная работа по созданию системы, которая анализировала бы конкретные физиологические процессы, лежащие в основе сложных форм психической деятельности, и в первую очередь сознательной деятельности человека. Для этого требуется изучение реальных нейрофизиологических процессов, необходимых для реализации различных по строению и по уровню форм сознательной деятельности людей. В качестве моделей психической деятельности должно быть использовано выполнение конкретных задач, психологическая структура которых должна быть известна и которые могут быть построены на разных нейрофизиологических уровнях. Общую физиологию нервных процессов должна сменить специальная физиология нервных процессов, обеспечивающих реализацию различных форм психической деятельности. Создание такой физиологии потребует слаженной совместной работы психологов и физиологов, а может быть, и формирования нового типа ученого - психофизиолога, объединяющего в себе обе компетенции.
Всем этим не отрицается необходимость изучения процессов, протекающих в отдельных нейронах и в отдельных зонах коры головного мозга и подкорки в различные моменты психической деятельности. Естественно, что на современном уровне знаний остается остро необходимым исследование роли разных нейронных популяций и разных отделов мозга в общей архитектонике функциональных систем, обеспечивающих целостные акты поведения.
Попытки решить эту задачу уже делались как в нашей стране, так и за рубежом.
Как известно, в последние три десятилетия были детально описаны образования мозгового ствола и ретикулярной формации, составляющие восходящую и нисходящую активирующую и дезактивирующую системы, играющие решающую роль в модуляции состояний активности и регуляции сна и бодрствования.
Еще в начале 60-х годов английский физиолог Г. Уолтер показал, что поставленная перед человеком задача приводит к появлению медленной биоэлектрической активности, названной им волнами ожидания. Это открыло возможность объективно проследить физиологические механизмы подготовительных состояний (намерений, установок), которые вызываются поставленной перед человеком задачей, что вызвало к жизни большую серию исследований, посвященных нейрофизиологическим основам внимания в различных видах психической деятельности. Рядом исследователей … показано, что привлечение внимания к стимулу вносит значительные изменения в электрическую активность мозга.
Важное значение для дальнейшего развития учения о физиологических механизмах сложных форм психической деятельности имеют исследования Е.Н. Соколова … и др. и О.С. Виноградовой …, посвященные динамике ориентировочного рефлекса у человека и уточняющие физиологические процессы, лежащие в основе внимания. Плодотворным оказалось введение Е.Н. Соколовым понятия "нервной модели стимула".
Большой интерес для психологически ориентированной физиологии представляют широко развернутые исследования процессов активации, вызываемой предъявляемыми задачами. В работах Е.Д. Хомской показано, как эти процессы могут быть опосредствованы речью, формулировкой задачи выполняемых действий, направляющей внимание субъекта.
Высокоперспективными являются исследования процессов, протекающих на нейронном уровне, которые раскрывают физиологические основы сенсорных и перцептивных процессов. Рядом таких работ, начавшихся с известных исследований Д. Хьюбела и Т. Визела... с помощью микроэлектродной техники было показано, что в коре затылочной области животных существуют нейроны-детекторы, реагирующие на такие дробные признаки, как наклон линии, величина угла, направление движения и т.д. Эти данные весьма важны для анализа структуры сложного зрительного восприятия, начинающегося с выделения отдельных признаков и завершающегося их синтезом в целостные картины-образы.
Не меньшее значение для психологии восприятия имеют работы, посвященные применению физиологических методов для изучения процессов биоакустики... и речевого слуха человека...
Большое внимание за последние годы привлекло физиологическое исследование процессов памяти. Широкий круг исследований, посвященных изучению их на биохимическом, молекулярном, нейронном и макроанатомическом уровнях, позволил выявить значительное число важных фактов (роль рибонуклеиновых кислот в сохранении следов памяти, участие нейронов и глии в удержании и воспроизведении следов, существование реверберационных кругов возбуждения, являющихся, по-видимому, физиологической основой кратковременной памяти, ряд изменений в отдаленных областях коры и при фиксации модально специфических следов памяти и др.).
Несомненное значение для психологии памяти представляют физиологические исследования "консолидации следов", показавшие значение факторов времени при запечатлении воспринятой информации.
Важное место занимают исследования физиологических основ памяти на нейронном уровне, обнаружившие, что нейроны древней коры и связанных с нею образований имеют модально неспецифические функции, реагируя лишь на новизну стимула и обеспечивая сравнение (компарацию) ранее поступивших привычных раздражителей с новыми. Изучение работы этих нейронов, названных нейронами новизны и нейронами памяти, дает важный материал для понимания как физиологических механизмов непроизвольного внимания, так и физиологических основ памяти.
Большое значение для психологии имеет новый цикл исследований, проведенных под руководством Н. П. Бехтеревой... и др. Эти исследования показали, что следы, хранящиеся не только в коре, но и в глубинных структурах мозга, могут носить высокодифференцированный характер и что отдельные нейронные группы глубинных образований мозга могут избирательно реагировать на семантические признаки языка. В этих исследованиях впервые показано, что даже очень сложные и специфически человеческие формы деятельности, в которых используются известные системы кодов, могут осуществляться вполне определенными нейронными структурами. Все эти исследования, которые также относятся к психологически ориентированной физиологии человека, позволяют получать факты, остро необходимые для психологической науки.
Следует остановиться, наконец, и на психофизиологических исследованиях, посвященных изучению тех механизмов распространения возбуждений по коре мозга, которые лежат в основе сложных интеллектуальных процессов. Сюда в первую очередь относятся исследования, проведенные под руководством М.Н. Ливанова … и продолженные рядом авторов... Ими была использована методика изучения пространственной синхронизации биопотенциалов мозга, разработанная М.Н. Ливановым. Эта методика позволила проследить, как процессы возбуждения распространяются по коре головного мозга при выполнении испытуемым задач, требующих участия различных психических процессов, какие участки мозговой коры функционируют в этом случае синхронно и как меняется с возрастом синхронная работа разных участков коры. Результаты этих исследований показали, какие динамически меняющиеся структуры возбуждения возникают при различных формах психической деятельности и какие участки мозга вовлекаются в тех случаях, когда человек выполняет различные по содержанию задачи.
Нет сомнений в том, что эти психологически ориентированные физиологические исследования сыграют существенную роль для развития как психологической науки, так и физиологии человека.
Необходимо, далее, указать на те работы, авторы которых, будучи психологами, использовали физиологические методы для изучения психологических проблем. Таковы работы Е.И. Бойко... и его сотрудников... по изучению выявленных ими динамических нервных связей, образующихся на основе работы второй сигнальной системы. Таковы труды А.Н. Соколова и его сотрудников... показавшие, что разные формы мышления (наглядно-образное и вербально-логическое) вовлекают в действие различные участки мозга и сопровождаются возникновением различных биоэлектрических явлений.
Особым направлением исследований, результаты которых, несомненно, войдут в естественнонаучный базис психологии, является изучение физиологических основ индивидуальных различий между людьми. Начало этого направления, которое может быть названо дифференциальной психофизиологией, было заложено еще работами И.П. Павлова, посвященными типам нервной системы животных. Применительно к человеку оно было с большим успехом развито Б.М. Тепловым..., а затем В.Д. Небылицыным … совместно с их сотрудниками. Новым аспектом этих исследований являются работы И.В. Равич-Щербо и ее сотрудников, посвященные изучению (близнецовым методом) генетической обусловленности различных нейрофизиологических функций... Все эти исследования составили один из важных разделов советской психологической науки.
Наш очерк естественнонаучных основ психологии был бы неполным, если бы мы хотя бы кратко не остановились еще на одной, специальной области психологической науки, которая также касается проблем мозговой организации психических процессов. Эта область получила название нейропсихологии.
Уже давно было известно, что к изучению мозговой организации психических процессов можно подойти не только путем проведения специальных физиологических экспериментов, при которых раздражаются отдельные участки мозговой коры и прослеживаются те психические реакции, которые возникают в результате таких раздражений.
Еще более полутораста лет назад поставлен вопрос о мозговой локализации психических процессов, и более ста лет назад к решению этого вопроса были привлечены наблюдения над тем, как нарушаются психические процессы при локальных поражениях мозга. Известные наблюдения французского анатома П. Брока и немецкого психиатра Е. Вернике послужили началом целой серии исследований, в которых было прослежено, какие нарушения в гнозисе и праксисе, в речи и мышлении, в целенаправленной деятельности и регуляции психических процессов могут возникать при различных по локализации поражениях мозга. Эти наблюдения, продолжавшиеся более столетия, позволили накопить материал, опираясь на который можно было наметить новые пути для изучения мозговой организации психических процессов человека.
Они легли в основу представлений о строении коры головного мозга, закрепленных в картах цитоархитектонических полей, но, к сожалению, эти же исследования привели затем к упрощенному предположению о том, что психические процессы непосредственно "локализованы" в ограниченных участках мозга и что при поражении этих участков могут изолированно выпадать такие процессы, как актуальная речь или понимание речи, письмо или чтение, праксис или гнозис и т.д. Исходные позиции "узкого локализационизма" оказались, однако, глубоко ошибочными, и наблюдения, проводившиеся с этих позиций, неизбежно снижали, если не обесценивали получаемые результаты.
Известно, что все психические процессы (перцепторное действие, активное движение, речевая и интеллектуальная деятельность) являются сложными функциональными системами, которые включают в свой состав мотивы и цели, осуществляются сложным набором операций (которые часто могут взаимно заменяться) и опираются на "чувственную ткань", создаваемую непосредственными иннервациями определенных групп нейронов. Известно также, что все эти формы психической деятельности, как это говорилось выше, являются социальными по своему происхождению, опосредствованными по строению и системными по способам организации.
Отсюда с очевидностью вытекает, что эти сложные системы, включающие целые группы компонентов, не могут быть непосредственно "локализованы" в изолированных участках мозга, что они, скорее, размещены по всем участкам мозговой коры и ближайшей подкорки, каждый из которых вносит свой вклад в организацию той или другой психической деятельности.
Естественно, что такие представления должны были неизбежно привести к пересмотру прочно устоявшихся понятий "узкого локализационизма" и что перед исследователем возникал совершенно новый вопрос: как именно изменяются отдельные виды психической деятельности при поражении отдельных участков мозга и какой именно вклад вносят эти участки мозга в системное строение психических процессов?
Такая постановка вопроса, являющаяся исходной для советской нейропсихологии, позволила по-новому подойти к использованию наблюдений над больными с локальными поражениями мозга для дальнейшей разработки проблемы мозговой организации психических процессов. Вместе с тем она открыла новые возможности для применения психологических методов в целях научно обоснованной диагностики локальных поражений мозга и дала основания для решения практически важного вопроса - о путях восстановления высших психических функций, нарушаемых при мозговых поражениях.
Разработка проблем естественнонаучных основ психологии является одной из важнейших задач психологической науки. Для осуществления ее сделано уже немало. Однако следует отметить и то, что сделанное является всего лишь небольшой частью того, что предстоит сделать, что глыба неизвестного остается все еще неизмеримо больше изведанного и что тем не менее при бурном научно-техническом прогрессе, отчетливо выступающем и в области изучения естественнонаучных основ психологии, несомненно, будет сделано еще очень и очень многое.