(цитировано по: Хрисанфова, Перевозчиков, 1999, с. 350-356)
Хрисанфова Е.Н., Перевозчиков И.В. Антропология. М.: 1999.
|
Примечание авторов учебника Существует ли связь между антропологическим типом и этнической принадлежностью, что такое этническая антропология, из каких этапов состоит работа в этой области, наконец, к каким заключениям приходят антропологи? Эти вопросы рассматривает ведущий отечественный специалист в области популяционной и этнической антропологии И.В. Перевозчиков в предложенном фрагменте. |
(Этническая антропология)
Под этнической антропологией обычно понимается описание антропологических особенностей этносов. Во многих случаях антропологические данные содержат важную (а иногда и решающую) информацию о путях формирования того или иного этноса - об этногенезе. В данной области знаний о человеке антропология выступает совместно с историей, этнографией и лингвистикой. Как уже говорилось выше, этнос определяется самосознанием, языком, самоназванием и некоторыми поведенческими характеристиками. Ввиду этого объект исследования для антрополога определяют историки, этнографы и лингвисты.
Широко распространено мнение о существовании причинной связи особенностей внешности с принадлежностью к тому или иному народу, т.е. каждый народ имеет свой особый антропологический тип как неотъемлемую часть своей характеристики. Это мнение ошибочно вот по каким общим соображениям и фактам.
Даже самые подробные антропологические классификации населения Земли не превышают 200 морфологических вариантов. Количество же этносов значительно больше: около 2000. Отсюда вывод: многие этносы имеют очень сходный антропологический состав.
Если отвлечься от типологической системы описания разнообразия человечества, то клины постепенных изменений частот самых разнообразных признаков будут пересекать этнические границы, практически не "замечая" их.
С другой стороны, большинство современных этносов, как правило, политипично по антропологическому составу. Более того, в результате постоянно идущих процессов смешения физический тип многих этносов с трудом поддается описанию в рамках действующих типологических схем.
(Индивидуальная типология и антропологические характеристики этноса)
Правомерно интересоваться принадлежностью индивида к тому или иному антропологическому типу (индивидуальная типология) либо антропологической характеристикой того или иного этноса.
Индивидуальная типология на уровне антропологических типов … может быть вполне успешной. На более низких уровнях различимости индивидуальная типология ненадежна и во многом связана с индивидуальным искусством классификатора. Антропологическую характеристику этноса в силу ненадежности индивидуальной типологии лучше представить через средние величины измерительных признаков и частоты качественных признаков или другие статистические параметры, характеризующие изменчивость. Эти параметры более надежны и допускают возможность сравнения антропологических характеристик этносов с помощью стандартных математических методов.
(Биологические особенности и этническая принадлежность)
Несмотря на все вышесказанное, может возникать связь (соответствие) между антропологическими характеристиками и определенными этносами или этноопределителями.
Например, существуют антропологические типы пан- и макродиакритического уровня, которые в настоящее время приурочены к одному этносу или небольшому числу близкородственных этносов (курильская раса и айны, лапоноидная раса и саамы и т.д.). Это, как правило, те случаи, когда группа людей может быть определена одновременно и как популяционная система (вплоть до единичной популяции), и как раса, и как этнос. Скорее всего их нужно рассматривать как популяционные реликты исчезающих расовых генофондов.
Наблюдается определенное соответствие между крупными лингвистическими подразделениями человечества и антропологическими типами. Например, большинство европеоидов говорит на языках индоевропейской и семито-хамитских семей, а основная часть современных монголоидов - на языках китайско-тибетской семьи. Мера различий между языками может до известной степени служить оценкой времени независимого изолированного развития групп, а сам языковый барьер может быть фактором, ограничивающим вероятность вступления в брак и соответственно генный поток между популяциями.
Интересно, что по крайней мере некоторые группы смешанного происхождения вырабатывают новый язык, который по своему строю также может рассматриваться как смешанный (примером могут быть многие так называемые "креольские" языки).
Конечно, полных аналогий между биологическими и глоттогоническими процессами нет, но важно сознавать, что язык как один из основных признаков этноса может способствовать консолидации вновь возникшей популяции и выделению ее генофонда в относительно замкнутую систему.
(Исследования в области этнической антропологии)
Для понимания методических основ этнической антропологии полезно рассмотреть несколько конкретных работ.
В отечественной и зарубежной антропологии выполнено очень много исследований по этнической антропологии. Обширная сводка по зарубежным работам до второй мировой войны приведена в монографии К.С. Куна "Расы Европы" (Coon, 1939).
После войны интерес к этнической антропологии у зарубежных исследователей несколько ослабел, но в многонациональном СССР данное направление антропологических исследований продолжалось достаточно интенсивно.
Даже простое перечисление монографий и сборников работ дает хорошее представление о масштабе исследований: "Происхождение и этническая история русского народа по антропологическим данным" (сборник под редакцией В.В. Бунака, 1965); "Происхождение народов Восточной Европы" (Алексеев, 1969); "Этногенез восточных славян" (Алексеева, 1973); "Этническая антропология и проблемы этногенеза народов Дальнего Востока" (Левин, 1958); "Этническая антропология Японии" (Левин, 1971); "Этническая антропология Восточной Прибалтики" (Витов и др., 1959); "Алтае-Саянские тюрки" (Ярхо, 1947); "Расогенетические процессы в этнической истории" (сборник работ, 1974); "Этническая антропология Китая" (Чебоксаров, 1982); "Антропологические исследования в Камчатской области" (Дебец, 1951); "Этническая одонтология" (Зубов, 1973); "Этническая краниоскопия" (Козинцев, 1988); серия статей Ю.Г. Рычкова и Е.В. Ящук под общим заглавием "Генетика и этногенез" в журнале "Вопросы антропологии" (1980, 1983, 1985 и др.) и многие другие.
(Последовательность работы. Пример исследования локального этноса)
Чаще всего исследователи придерживаются вполне определенного плана построения работы и сходных методических приемов. Рассмотрим с этой точки зрения известную работу Г.Ф. Дебеца "Селькупы (антропологический очерк)" (Дебец, 1947).
Селькупы представляют собой довольно малочисленный этнос (около 6000 человек на момент их обследования Г.Ф. Дебецем в 1939 и 1941 гг.), проживающий двумя анклавами по притоку Оби - р. Нарын и по притоку Енисея - р. Таз.
Во "Введении" Г.Ф. Дебец приводит все этнонимы данного народа, географическую локализацию, оценку величины брачных связей с соседними народами, историю изучения народа и некоторые выводы предшествующих исследователей.
В разделе "Материалы" он приводит пункты исследований, число обследованных и их фамилии (как поясняет Г.Ф. Дебец, "... у народов этой области фамилия является указанием на родовую принадлежность, а иногда и на этническое происхождение родоначальника").
За этим разделом следует "Суммарная антропологическая характеристика селькупов" по описательным и измерительным признакам головы и по длине тела, и это описание сделано в сравнительном плане по европеоидно-монголоидной шкале, что связано с положением селькупов в зоне контакта этих рас. В результате констатируется смешанность антропологического типа селькупов.
Следующим шагом автор выделяет внутри этноса антропологические варианты с помощью географического и родоплеменного анализов. При этом Г.Ф. Дебец сравнивает эмпирические и теоретически ожидаемые частоты комбинаций отдельных признаков на фоне их межгрупповой корреляции на севере Евразии и выделяет три комбинации признаков (он называет их типами): "умеренно монголоидную", "более монголоидную" и "обнаруживающую европеоидные черты".
В следующих двух разделах приводится антропологическая характеристика сопредельных народов и дается их сравнение с селькупами. При этом особое внимание обращается на сравнимость данных разных авторов по описательным признакам и на критерии выбора признаков для сравнения этносов ("Критерием для выбора признаков являются общие направления дифференциации расовых признаков" - с. 121). Общий вывод из данного анализа: "... селькупы антропологически стоят ближе всего к обским уграм", они различаются лишь разной концентрацией общих антропологических компонентов. Таким образом, первая задача анализа получила свое решение.
В следующем разделе анализируется вопрос о "светлопигментированном компоненте" в составе селькупов. При этом расширяется географический регион (вся Западная Сибирь) и рассматриваются три гипотезы:
Для решения проблемы рассчитаны коэффициенты межгрупповой ранговой корреляции основных расоводиагностических признаков. Общая корреляционная матрица показала наличие межгрупповой связи, в силу чего принимается гипотеза метисного происхождения и отвергается автохтонная.
Анализ генеалогий, архивных документов о смешанных селькупско-русских браках и географического распределения русской примеси, а также депигментация и отсутствие связи последней с увеличением длины тела показали, "что наличие в составе селькупов и соседних народов светлого европеоидного компонента не сводимо исключительно к русской примеси". Анализ палеоантропологических данных и феногеография пигментации в Западной Сибири приводят Г.Ф. Дебеца к выводу об очень большой древности смешения европеоидов и монголоидов на данной территории, при этом он отдает предпочтение западному пути проникновения светлой пигментации перед южным.
После этого автор переходит к вопросу об американоидном компоненте (относительно высокое переносье и пониженная частота эпикантуса) и приходит к выводу, что характер географической изменчивости среди различных групп селькупов и окружающего населения не дает основания подтвердить или опровергнуть его наличие. В то же время собственно монголоидный компонент (вогнутая спинка носа и высокая частота эпикантуса) фиксируется достаточно ясно и сравнительный анализ указывает на его южное (Алтае-Саянское) происхождение.
В последнем, IX разделе антропологические данные рассматриваются на фоне этнологических параллелей и отмечается их достаточная согласованность при описании вероятных путей этногенеза селькупов и обских угров.
Кратко этапы работы можно представить себе следующим образом:
(Пример исследования широко расселенного и многочисленного этноса)
Когда исследуется многочисленный и широко расселенный этнос, анализ приобретает некоторые дополнительные особенности. Рассмотрим этот случай на примере коллективной монографии "Происхождение и этническая история русского народа" (см.: Происхождение…, 1965). Руководителем работ экспедиции был В.В. Бунак, а руководителем работ на местах - Т.И. Алексеева.
Масштаб проделанной работы (17 тысяч обследованных мужчин и женщин в 107 районах РФ) дал возможность авторам применить методы феногеографии. При выделении типов использовать также географические критерии (которые близки к современным популяционным представлениям), а не формально типологические, основанные только на физическом сходстве. Последнее привело к тому, что авторы вместо слова "тип" часто употребляют - "зона", "территория", "группа". Они выделили четыре территории: северо-западную, северо-восточную, юго-восточную и юго-западную, а также 16 зон внутри них. Каждая зона состояла из нескольких административно-территориальных районов (от трех до восемнадцати). Районы обследования выбирались с учетом исторического прошлого населения, истории заселения, диалектологических и этнографических особенностей. Исследование проводилось не в больших городах, а в близко расположенных к ним селениях с целью избежать миграционного "фона" последних десятилетий.
Антропологические особенности всех четырех территорий имеют ясные географические границы.
Например: "Юго-Восточная территория. Ее западная граница проходит по Дону и Проне, северная - по Оке и Волге до пределов Мордовской и Чувашской автономных республик. Восточные районы находятся на средней Волге, южные - в верховьях Медведицы, Хопра и Вороны, между городами Саратов и Воронеж".
Внутри территорий антропологическая характеристика зон не дана жестко в типологическом аспекте, а ориентирована опять же на географию, и зоны отличаются друг от друга по разным наборам признаков без предварительного выбора "таксономически ценных". И только после описания областных типов сделан выбор наиболее дифференцированных и однородных для характеристики антропологического состава русского населения по антропологическим комплексам.
Выделено семь комплексов: ильменский, валдайский, западный верхневолжский, вологдо-вятский, дон-сурский, средневолжский и верхнеокский (см. рис. 1).
Остальные девять рассматриваются либо как ответвления основных, либо как переходные, либо как недостаточно консолидированные, с преобладанием локальных особенностей. Подобный результат ближе к реальному положению в антропологическом описании русского этноса, нежели традиционная типологическая картина с фиксированным числом физических вариантов одного иерархического уровня. Авторы применили также и другие приемы анализа - сравнение с окружающими народами, поиск исходных компонентов и этнологических параллелей.
(Генетическая структура популяций и этногенетические процессы)
Ю.Г. Рычковым и Е.В. Балановской (Ящук) (см.: Рычков, Ящук, 1980; Рычков, Ящук, 1985; Рычков, Балановская, 1992 и др.) была рассмотрена проблема воздействия этногенетических (этногонических) процессов на генетическую структуру популяций человека. Они обратили внимание на то, что элементарные менделевские популяции в силу своей малочисленности имеют достаточно короткий исторический срок самостоятельного существования и их генофонд в значительной мере подвержен случайным процессам. В силу этих обстоятельств они лишь в ограниченной степени несут информацию о предыдущих стадиях своей истории.
Такое положение соответствует представлениям о том, что эволюция отдельной популяции протекает по типу марковских цепей (более подробно об этом см.: Кулагина, Ляпунов, 1966). О.С. Кулагина и А.А. Ляпунов в результате анализа результатов моделирования эволюционных процессов пришли к выводу, что "... каждое отдельное состояние неустойчиво, совокупность их всех - устойчивая. Возникает представление, что именно эта зона устойчивой неустойчивости благоприятна для эволюционного процесса". Эти идеи созвучны с представлениями Ю.Г. Рычкова о генетической стабильности систем популяций в сравнении с элементарными популяциями. В этом случае система популяций обретает необходимую временную длительность, а точкой отсчета становятся средние величины и частоты признаков, которые, по мнению авторов, олицетворяют стабильность. Если за систему популяций принять этнический уровень, то анализ меры генетической дивергенции популяций исследуемого этноса будет связан с этапами этногенеза и зависим от них.
Применив для оценки разработанный М. Ней метод генетической характеристики подразделенной популяции и модифицировав его, авторы получили несколько интересных результатов для коренного населения Сибири. При разложении величины общего генетического разнообразия (Нт) на составляющие ее внутрипопуляционную (Hs) и меж-популяционную (Dst) компоненты доля последней в общем генном разнообразии оказалась примерно равной 11%, что соответствует обычно получаемым результатам.
Однако при разложении этой величины на компоненты выяснилось, что: "...генетическое разнообразие элементарных сибирских популяций лишь на 17% определяется фактором их собственной изолированности, вызывающим случайный дрейф генов и генетическую дифференциацию, в то время как на 70% межпопуляционное разнообразие определяется генетическими различиями между этносами, к которым изоляты принадлежат".
Данный количественный результат хорошо показывает, что в регионе "классических изолятов" Сибири межгрупповая изменчивость на уровне этносов в четыре раза превышает изменчивость, связанную с действием генетико-автоматических процессов (дрейфа генов).
В другой работе были рассмотрены генетические процессы среди населения Западной Европы. Вклад различных иерархических уровней здесь оказался иным: на межгрупповую изменчивость пришлось лишь около 3% общей изменчивости, треть которой составила межэтническая изменчивость (в контексте анализа она близка по смыслу межпопуляционной для Сибири) и только 7% пришлось на долю межнациональной изменчивости.
В этом случае авторы справедливо отмечают воздействие интеграционных процессов при формировании современных наций Западной Европы, многие из которых представляют собой полиэтнические образования.